«Мне стало легче, и теперь стыдно»

«У меня то тупняк: музыку слушаю, шучу и чувствую себя предателем при этом. То бьюсь в лютой истерике».

Эта женщина описала в чате поддержки то, что переживают тысячи, и сама не знала, что описывает нормальный механизм горевания. Не поломку. Не слабость. Не предательство.

Есть отдельная, очень мучительная разновидность вины. Не вина за то, что не уберегла и не отговорила, о ней есть отдельный разбор. А вина за то, что вам стало легче. За смех. За вкусный ужин. За то, что целый час не думали о нём. За мысль, что жизнь, кажется, продолжается.

Откуда берётся эта вина

Внутри неё лежит логика, которая кажется железной, пока её не разберёшь:

• Пока я страдаю, я его помню.
• Значит, страдание и есть моя верность ему.
• Значит, если мне стало легче, я его предаю.
• Значит, отпустить боль. Это потерять его во второй раз.

Отсюда и берётся ощущение, что радость надо задавить. Вина в этой конструкции работает как последняя ниточка: держишься за неё, потому что кажется, что кроме неё ничего не осталось.

Проблема в первом же звене. Страдание не доказывает любовь. Это разные вещи, которые горе склеивает между собой, и склейка со временем становится привычкой.

Что на самом деле происходит с психикой в горе

В 1999 году психологи Утрехтского университета Маргарет Штрёбе и Хенк Шут описали модель, которая изменила понимание горя. Обновлённый обзор десятилетие спустя её подтвердил.

Оказалось, что человек в горе не находится в одном состоянии. Он постоянно перескакивает между двумя режимами:

• Режим горя. Боль, тоска, слёзы, воспоминания, разглядывание фотографий, разговоры о нём.
• Режим восстановления. Быт, работа, новые обязанности, отвлечение, отдых, обычные дела, в которых его нет.

И вот главное открытие: здоровое горевание. Это и есть перескакивание между режимами. Не пребывание в горе постоянно. Именно чередование.

Более того, модель прямо описывает необходимые передышки от горя, когда человек просто отдыхает и восстанавливается, занимаясь чем-то, не связанным с потерей.

И обратная сторона, которая для вас важнее всего. Исследователи отмечают: те, кто не может переключаться и не получает этих передышек, попадают в группу риска по осложнениям горя.

Что это значит для вас, если сказать прямо

Тот вечер, когда вы смеялись с подругами, и та ночь, когда вы выли в подушку,, это не два разных человека и не измена самой себе. Это два режима одного нормального процесса.

Когда вы гасите в себе смех, вы не становитесь ближе к нему. Вы ломаете механизм, которым психика справляется с потерей. Передышки нужны не потому, что «надо себя баловать», а потому, что без них не выдерживают.

«Днём вчера в чате даже смеялись. А ночью плакала». Это не противоречие. Это и есть то, как работает горе.

«Если я начну жить, я его забуду»

Ещё один страх, который держит крепче вины. Здесь помогает то, к чему пришла современная наука о горе: связь с умершим не разрывается.

Старое представление, что нужно «отпустить, попрощаться и закрыть», давно пересмотрено. Задача горя не забыть его и не вычеркнуть, а найти ему новое место в вашей продолжающейся жизни. Он остаётся: в памяти, в привычках, в том, как вы растите детей, в том, что вы от него взяли.

А раз связь не разрывается, то и возвращение к жизни её не разрушает. Радость не отменяет памяти. Это не сообщающиеся сосуды, где чем больше одного, тем меньше другого.

Если вам сказали, что у вас «стокгольмский синдром»

Реальный случай из чата: женщина, у которой год назад погиб муж, рассказала, что священник посоветовал ей возвращаться к жизни и при этом упомянул стокгольмский синдром, будто она им страдает. Женщина испугалась и запуталась ещё сильнее.

Здесь стоит просто вернуть точность. Стокгольмский синдром описывает привязанность заложника к тому, кто его захватил. Это понятие из области насилия и захвата. К горю по любимому мужу и к верности его памяти оно не имеет никакого отношения. Термин был употреблён не по адресу, и к вам он не относится.

При этом сама мысль священника, что стоит возвращаться к жизни, по сути верна. Неточно только слово «прежней». Прежней жизни больше нет, и вернуться в неё невозможно. Речь всегда о новой жизни, в которой есть место и памяти о нём, и вам живой.

Другие лица той же вины

Что делать практически

1. 1Заметить и назвать момент. Когда поймали себя на «мне стало легче, и это плохо», скажите вслух: «Сейчас я в режиме восстановления. Это часть горя, а не измена».
2. 2Не гасить хорошее насильно. Если смеётся, пусть смеётся. Если вечер получился тёплым, не надо после него расплачиваться ночной самопроверкой.
3. 3Проверить логику вопросом. «Что именно получит он, если я перестану радоваться?» Честный ответ обычно один: ничего.
4. 4Разрешить откат. После хорошей недели может накрыть с новой силой, и это не значит, что всё насмарку. Волны так и устроены.
5. 5Найти форму памяти, не требующую боли. Говорить о нём по имени, отмечать даты, делать что-то в его память. Память может быть тёплой, а не только мучительной.
6. 6Сказать себе то, что сказали бы подруге. Если бы вдова вашего друга призналась вам, что засмеялась и теперь стыдится, вы бы её осудили?

Когда стоит обратиться за помощью

Главное

Передышка от горя. Это не предательство, а то, как психика справляется. Без передышек не выдерживают.

Вы не обязаны страдать, чтобы доказать, что любили. Вы не забудете его, если позволите себе жить. И смех сегодня не отменяет слёз вчера: у горя именно такая форма, волнами, с просветами между ними.

Ему не станет лучше от того, что вам будет хуже. Это, пожалуй, единственное, что здесь по-настоящему стоит запомнить.

Если разрешить себе жить не получается

Рядом есть бесплатный курс «Круг Берегинь». Там женщины, которые проходят через то же самое: учатся жить дальше и не чувствовать себя предательницами. Никто не будет торопить и никто не скажет, что пора успокоиться. Прийти можно, когда будете готовы.

Читайте также